ИСКУССТВО СИЛЬНЕЙ ТЕРРОРИЗМА.

РОБЕРТ Г. ХОФФМАН

США

«Искусство сильней терроризма» - эта истина стала для меня реальностью.

Каким образом? Вы поймёте это из описания некоторых событий, которые произошли в моей недавно начавшейся жизни в искусстве.

Но сначала задумайтесь, может ли быть какая-то связь между искусством и терроризмом? Кто из людей искусства задавался этим вопросом. Вам может показаться неожиданным и странным, что я поднимаю эту тему. Несмотря на моё солидное образование, я имел довольно поверхностное представление об искусстве почти до шестидесяти лет. Но, принимая во внимание моё воспитание, я прошу снисходительно отнестись к этому серьёзному пробелу в моей жизни.

Многое изменилось для меня с февраля 1985 года, когда я сделал первые записи в так называемой Голубой книге по созданию сценария классического балета «Отец Олимпиец». Благодаря волшебной силе искусства всё в моём сердце наполнилось новыми и незнакомыми, но яркими и привлекательными оттенками жизни. Я не мог это выразить внешне. Скорее я хранил молчание, боясь утратить новые ощущения.

Позвольте мне описать некоторые события из моей «новой жизни

в искусстве». Из них вы поймёте, как я пришёл к выводу, что «искусство сильней терроризма».

Я молча хранил в душе новоё постижение мира до встречи с Филис Лэтин, бывшей американской примой-балериной. Это случилось в феврале 2000 года. Мадам Лэтин поддержала меня в моём желании творить в мире искусства. Под искусством я подразумеваю жанр классического балета.

Мадам согласилась стать хореографом и художественным руководителем балета «Отец-Олимпиец».

Чуть раньше в июне 1999 мне пришлось лететь из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Рядом со мной сидела молодая девушка Евгения Кривошеева,

теперь Романова. Это была 16-летняя русская студентка,приехавшая

по обмену из города Брянска, в 5-ти часах езды к югу от Москвы. Женя возвращалась домой из штата Орегон, где она жила в приёмной семье, и как раз закончила годичное обучение в средней школе. Из нашего разговора я понял, что она неплохо разбирается в искусстве,и рассказал ей о балете «Отец-Олимпиец» и о Голубой книге с историей и сценарием балета. Чуть позже Женя спросила: «Господин Хоффман, мне можно задать вам личный вопрос?». Я ответил: «Конечно, Женя». Она продолжала: « Вы не могли бы мне дать копию Голубой книги? Я бы хотела перевести эту балетную историю на русский и использовать для курсовой работы в школе на следующий год в Брянске». Я ответил: «Конечно, Женя». А остальное уже история.

“В августе 2000 года Женя переехала из Брянска в Москву на учёбу в Российский Государственный Гуманитарный Университет. В октябре 2000 в соответствии с планом,  согласованным с Филис Лэтин, я поехал в Москву и в Петербург, чтобы изучить возможность создания и постановки балета «Отец-Олимпиец» в Москве или в Петербурге.Теперь Женя была моим консультантом по делам искусства. Как вы знаете через два года 6 декабря 2002г. мировая премьера балета "Отец-Олимпиец" состоялась в Москве на сцене Российского Академического государственного театра  на Театральной площади ”

1 ноября 2000 года, к концу моей первой поездки в Москву, я познакомился с Еленой Рудневой, опытным гидом с хорошим знанием искусства и культуры. Чуть позже Елена и Женя встретились, у них сложились дружеские отношения. Нашей командой из трёх человек мы решили работать над созданием балета «Отец-Олимпиец» в ближайшем будущем.

Поверьте, во время моих многочисленных поездок в Россию мы серьёзно работали над достижением этой цели. Чуть позже на этом веб-сайте будут другие статьи, которые опишут полную историю создания балета. А теперь пора рассказать, почему я считаю, что «искусство сильней терроризма».

Я вылетел из Нью-Йорка 10 сентября 2001 года в мою третью поездку в Россию. Поздним утром 11 сентября я приземлился в а\п Шереметьево.

Женя встречала меня в а\п. Около полудня я разместился в отеле Марриотт-Тверская. Я отдыхал, когда в 5 часов дня по московскому времени (9 утра по Нью-Йорку) зазвонил телефон. Это была моя жена Линда. Она звонила из Нью-Йорка, чтобы сообщить мне ужасную новость о разрушении Всемирного Торгового центра в Нью-Йорке. В это время Женя занималась в соседней комнате. Я закричал ей, чтобы она включила телевизор. Опять и опять по телевидению повторяли эту ужасную сцену. Линда просила меня срочно возвращаться в Нью-Йорк. Если бы я и согласился вернуться, то не смог бы вылететь, потому что все рейсы были приостановлены в течение ближайших дней. Тем не менее, я отказался возвращаться, но пообещал Линде, что буду на связи.

От страшной новости я расплакался, Женя тоже не могла сдерживать слёз.

Через несколько минут мы спустились в фойе – все сотрудники отеля были потрясены случившимся, и у многих были слёзы на глазах. Это была Москва,

не Нью-Йорк! Сотрудники отеля (а я знал большинство из них) молчали, поражённые чудовищным событием. В фойе стояла жуткая тишина. И тогда я осознал – русские также потрясены случившимся и скорбят вместе с Америкой. За стенами отеля происходило то же самое. Сострадание людей было искренним, неподдельным. Я чувствовал, что я среди близких друзей, которые разделили трагедию Америки, и испытывал к России благодарность и любовь.

Женя и я вернулись в номер, и опять не могли сдержать слёз. Около 6 вечера приехала Елена, и теперь мы плакали втроём.

Мы всё ещё не могли прийти в себя от чудовищной новости. Время остановилось. Мы чувствовали себя разбитыми и опустошёнными. Мы не могли ничего делать. Но через несколько часов что-то изменилось во мне.

Самообладание вернулось, я почувствовал даже какую-то злость. Встав, я громко сказал: «Я не позволю террористам разрушать нашу жизнь – они добиваются именно этого. Они хотят нашего поражения и бездействия.

Террор победит, если мы будем сидеть, сложа руки. Мы не можем допустить этого. Мы должны быть сильнее их. Елена, заказывай нам ужин в хорошем ресторане. Мы ужинаем в городе».

Елена заказала ужин в Центральном Доме Литераторов. Внутренний голос твердил – мы не позволим никому разрушать наши планы, мы не уступим

террору.

На следующий день у нас в 3 часа дня была запланирована важная деловая встреча с русскими юристами из фирмы Бейкер и Макензи. Эта встреча должна была определить, как юридически грамотно осуществить постановку балета в России. Трое из четырёх юристов разных специальностей должны были быть на этой встрече. В три часа нас провели в большую переговорную комнату, где юристы уже ожидали нашего прибытия. Им казалось маловероятным, что мы приедем, но к встрече они были готовы. Мы сели за переговорный стол, и первое, что они сказали, было: «Мы думали, что вы отмените свой проект». Я сразу повторил ту же фразу, которую я сказал накануне в гостиничном номере Жене и Елене. Юристы изумились. И через несколько минут мы продолжали работать.

«Искусство сильней терроризма» - так нам казалось, но давайте продолжим нашу историю.

С сентября 2001 по октябрь 2002 нам пришлось преодолеть много препятствий, грозивших сорвать наши планы. Мы уже дали финансовые гарантии проведения Мировой премьеры балета 6 декабря 2002 года, а также 2-х дополнительных утренних и вечерних спектаклей 7 и 8 декабря 2002 года.

И вот в конце октября 2002 года произошёл чудовищный захват террористами театра на Дубровке в Москве – известный как Норд-Ост в СМИ.Т ррористы угрожали смертью нескольким сотням заложников, если их требования не будут удовлетворены.

В это же время хореограф Мадам Лэтин, её ассистент и я должны были прибыть в Москву для окончательных приготовлений к спектаклям и последним репетициям. Перед нами не стоял вопрос отмены спектаклей

- все финансовые и иные гарантии уже были оплачены или согласованы – и спектакли состоялись бы даже при пустом зале. Как можно было сопоставлять значимость этих ужасных событий и наших спектаклей? Мы

безусловно не могли этого делать и не делали. Ужас царил в городе до тех пор, пока противостояние не завершилось «успешным» вмешательством внутренних войск, с применением особого газа, который оказался смертельным (от него скончалось около 130 заложников).

В середине ноября 2002 мы узнали, что всемирно известный хореограф из Бельгии Морис Бежар привозит свою балетную труппу в Москву на выступления, даты которых совпадали с нашими. Выступления его

балета должны были проходить в Кремлёвском Дворце съездов вместимостью в 6000 человек; этот дворец раньше использовался для важных съездов коммунистов. Нам сообщили и затем мы убедились сами в могучей рекламной кампании труппы Бежара по всей Москве – размах этой рекламы нам был не по плечу. Но и это не помогло труппе Бежара. Норд-Ост так же сорвал выступления его труппы. Первоначальная стоимость была 100 дол за лучшие места. Но даже билеты с 60% скидкой продавались с большим трудом. Мы до сих пор точно не знаем, насколько был заполнен зал в 6000 мест, но мы думаем, что танцоры чувствовали себя в зале очень одиноко.

Что касается выступлений Роберт Г. Хоффман Продакшнз, они были успешными, но со значительными финансовыми потерями. Культурный атташе Американского посольства и его коллеги были на мировой премьере балета «Отец-Олимпиец» 6 декабря 2002 года. Он лично поблагодарил меня за великолепные и волнующие спектакли, которые мы привезли московским зрителям. Наши спектакли свели воедино на одной сцене в Москве американских и русских исполнителей – возможно впервые в России

(в США это не редкость, а в России бывает крайне не часто). Все наши ведущие исполнители были русские – и я думаю, мы сделали всё возможное, чтобы сблизить хотя бы немного два великих народа России и США.

Вы видите, что ни 11 сентября, ни Норд-Ост не сломали нас, - а мы поняли истину «искусство сильней терроризма» - всегда, несмотря ни на какие преграды.